 |
|
ем край, - об ожесточеннойдвухмесячной стачке, о тяжелых последствиях, которые она принесла обеимсторонам: завод сильно пострадал от остановки печей, рабочие, ярость которыху..
Он перевернул деревянный меч и быстро пошел по белой прямой дороге, амальчик с крестом в руке смотрел ему вслед. &n..
Обыкновенно самым последним спускался с сопок старый гольд Тун-ло, но в этом году он уже вернулся, а Марьи еще не было. Поправившись, Жм..
Компания «Дулас», электрические реакторы, подстанция на 33 кВ, силовые трансформаторы от Brush Transformers Limited.
Быстрое уничтожение документов
Погрузка и вывоз средствами нашей компании. Уничтожение проводится экологичным методом.
www.archives.su
Другие книги автора:
«Основная идея феноменологии Гуссерля - интенциональность»
Научные открытия и высокие технологии - отнюдь не самое важное, чем мы обязаны минувшему столетию. В плане материальных достижений XIX век с его прорывом от лошади к паровозу был, пожалуй, даже более революционным. Абсолютная прерогатива ХХ века - те вершины, которых достигло интеллектуальное сопротивление устоявшимся общественным и философским системам. А также пропасти, поджидавшие покорителей этих вершин. Жан Поль Сартр - один из главных героев этого романа, написанного временем.
Как и многие из тех, чьим полем боя была преимущественно сфера духа, Сартр прожил хотя и яркую, но не героическую жизнь. Недолгое пребывание в концлагере для военнопленных в начале Второй Мировой, основание общества содействия Сопротивлению (непосредственного участия в котором Сартр не принимал) и председательство в организованной философом Бертраном Расселом антиамериканской комиссии - все это меркнет на фоне отказа от Нобелевской премии, которым Сартр удивил мир в 1964 году, заявив, что не желает, чтобы его превращали в общественный институт. Но какие бы то ни было биографические факты по большому счету выглядят довольно скромно на фоне того, что стояло за этим отказом и чем обязаны Сартру философия и литература.
Подобно большинству мыслителей-новаторов, Сартр был противоречив, но в отличие от многих настолько целен, что контраст между противоречивостью и цельностью, возможно, и был его главным противоречием. Наследие Сартра - благодарный материал для скептика, которому доступен лишь въедливый анализ, но не истинное понимание. Именно Сартру принадлежит программная попытка объединить экзистенциализм с марксизмом, предпринятая в Критике диалектического разума, - одновременно и адекватная, и утопическая. Экзистенциализм, основанный на понятиях существования, действия и свободы, так или иначе ставит во главу угла человека, пребывающего вне религиозных координат и выступающего носителем некой абсолютной инициативы. Об этом - не только облеченный в драматургическую форму экзистенциалистский манифест За запертой дверью, где произносится знаменитая фраза Ад - это другие, не только посвященная проблеме выбора и ответственности тетралогия Дороги свободы, не только запрещенная нацистами пьеса Мухи, дающая сартровское перетолкование греческого мифа об Оресте и утверждающая право человека на бытие для себя вне объективной морали, но и другие, менее декларативные вещи - хотя бы знаменитый дебютный роман Тошнота или другой ранний текст, новелла Стена.
Казалось бы, что общего может быть у всего этого с марксизмом - философией, основанной на экономической теории и внеличностных категориях? Однако Сартр считал, что экзистенциализм и марксизм могут обогатить друг друга. В культовой работе Бытие и ничто Сартр утверждал, что сознания как такового не существует, хотя вся деятельность философа убеждает в обратном. Вплоть до венгерских событий 1956 года Сартр был сторонником Советского Союза, хотя никогда не был коммунистом, работая над созданием другой, оригинальной левой идеологии. Но все противоречия снимаются, если вспомнить, что философ понимал человека как того, кто обладает свободой в ситуации и творит свой проект. В этом Сартр явно не ошибался - по крайней мере, в применении к самому себе.
Источник: peoples.ru
Тем временем:
... Загляните на те проклятые островки, там должны быть целые отмели раковин», Капитан презрительно и шумно высморкается в небесно голубой носовой платок. «Эти крысы в Европе воображают, будто здесь можно найти хоть что нибудь, о чем никто еще не знает. Ну и дураки же, прости господи! Еще спасибо, не велели мне заглядывать каждому батаку в пасть — не блестит ли там жемчуг! Новые месторождения! В Паданге есть новый публичный дом, это — да, но новые месторождения?… Я знаю, сэр, все эти острова, как свои штаны… От Цейлона и до проклятого острова Клиппертона. Если кто думает, что он найдет здесь что нибудь, на чем можно заработать, так, пожалуйста, — честь и место! Я плаваю в этих водах тридцать лет, а олухи из Амстердама хотят, чтобы я тут новенькое открыл!» Капитан ван Тох чуть не задохнется при мысли о таком оскорбительном требовании. «Пусть пошлют сюда какого нибудь желторотого новичка, тот им такое откроет, что они только глазами хлопать будут. Но требовать подобное от человека, который знает здешние места, как капитан И. ван Тох!… Согласитесь, сэр, в Европе — ну, там еще, пожалуй, можно что нибудь открыть, но здесь!… Сюда ведь приезжают только вынюхивать, что бы такое пожрать, и даже не пожрать, а купить продать. Да если бы во всех проклятых тропиках еще нашлась какая нибудь вещь, которую можно было бы сбыть за двойную цену, возле нее выстроилась бы куча агентов и махала бы грязными носовыми платками пароходам семи государств, чтобы они остановились. Так то, сэр. Я, с вашего разрешения, знаю тут все лучше, чем министерство колоний ее величества королевы». Капитан ван Тох сделает усилие, дабы подавить справедливый гнев, что и удастся ему после некоторого более или менее продолжительного кипения. «Видите вон тех двух паршивых лентяев? Это искатели жемчуга с Цейлона, да простит мне бог, сингалезцы в натуральном виде, как их господь сотворил; не знаю только, зачем он это сделал? Теперь я их вожу с собой и, как найду где нибудь кусок побережья, на котором нет надписей „Агентство“, или „Батя“, или „Таможенная контора“, пускаю их в воду искать раковины. Тот дармоед, что поменьше ростом, ныряет на глубину восьмидесяти метров; на Принцевых островах он выловил на глубине девяноста метров ручку от киноаппарата, но жемчуг — куда там! Ни намека! Никчемный народишко эти сингалезцы...
