 |
|
-- Понятно, -- сказал Уэверли. -- Но вы, кажется, сказали, что сбежали откуда-то? -- Да, из психиатрической лечебницы в Блекс-тоуне, сэр...
ем край, - об ожесточенной двухмесячной стачке, о тяжелых последствиях, которые она принесла обеим сторонам: завод сильно пострадал от остановки печей, рабочие, ярость которых у..
. Г у р е в и ч. Оба живы, и обоих зовут... Д о к т о р. Интересно, как их зовут. Г у р е в и ч...
Смотрите также:
Ж. П. Сартр. Эпоха лишенная морали
Данил Кравченко. Жан-Поль Сартр - философ и революционер
Кирилл Решетников. Сломавший стену
Михаил Антонович Киссель. Философская эволюция Ж. П. Сартра
Елена Травина. Жан-Поль Сартр. Закованный в свободу
Сартр. Проблема свободы в экзистенциализме.
Философия экзистенциализма. Камю и Сартр
Проблема личности в философии экзистенциализма
Жизнь, учение, судьба Ж. П. Сартра
Вы читаете «Стена», страница 2 (прочитано 7%)
Там было дьявольски холодно и вовсю гуляли
сквозняки. Ночь напролет зубы стучали от стужи, днем было
ничуть не лучше. Предыдущие пять дней я провел в карцере одного
архиепископства -- что-то вроде одиночки, каменный мешок времен
средневековья. Арестованных была такая прорва, что их совали
куда придется. Я не сожалел об этом чулане: там я не коченел от
стужи, был один, а это порядком выматывает. В подвале у меня по
крайней мере была компания. Правда, Хуан почти не раскрывал
рта: он страшно трусил, да и был слишком молод, ему нечего было
рассказывать. Зато Том любил поговорить и к тому же знал
испанский отменно.
В подвале были скамья и четыре циновки. Когда за нами
закрылась дверь, мы уселись и несколько минут молчали. Затем
Том сказал:
-- Ну все. Теперь нам крышка.
-- Наверняка, -- согласился я. -- Но малыша-то они,
надеюсь, не тронут.
-- Хоть брат его и боевик, сам-то он ни при чем.
Я взглянул на Хуана: казалось, он нас не слышит. Том
продолжал:
-- Знаешь, что они вытворяют в Сарагосе? Укладывают людей
на мостовую и утюжат их грузовиками. Нам один марокканец
рассказывал, дезертир. Да еще говорят, что таким образом они
экономят боеприпасы.
-- А как же с экономией бензина?
Том меня раздражал: к чему он все это рассказывает?
-- А офицеры прогуливаются вдоль обочины, руки в карманах,
сигаретки в зубах. Думаешь, они сразу приканчивают этих
бедолаг? Черта с два! Те криком кричат часами. Марокканец
говорил, что сначала он и вскрикнуть-то не мог от боли.
-- Уверен, что тут они этого делать не станут, -- сказал
я, -- чего-чего, а боеприпасов у них хватает.
Свет проникал в подвал через четыре отдушины и круглое
отверстие в потолке слева, выходящее прямо в небо. Это был люк,
через который раньше сбрасывали в подвал уголь. Как раз под ним
на полу громоздилась куча мелкого угля. Видимо, он
предназначался для и топления лазарета, потом началась война,
больных эвакуировали, а уголь так и остался. Люк, наверно,
забыли захлопнуть, и сверху временами накрапывал дождь.
Внезапно Том затрясся:
-- Проклятье! -- пробормотал он. -- Меня всего колотит.
Этого еще не хватало!
Он встал и начал разминаться. При каждом движении рубашка
приоткрывала его белую мохнатую грудь. Потом он растянулся на
спине, поднял ноги и стал делать ножницы: я видел, как
подрагивает его толстый зад. Вообще-то Том был крепыш и
все-таки жирноват. Я невольно представил, как пули и штыки
легко, как в масло, входят в эту массивную и нежную плоть.
Тем временем:
... В окно полз туман
лохматый, ватный: ну просто не продыхнуть.
Перемогся - и хоть с храпом - а продыхнул Андрей Иваныч, и
сам же услышал свой храп: заснул.
"Батюшки, что же это я - среди бела дня сплю..."
Но запутал туман паутиной - и уж не шевельнуть ни рукой,
ни ногой.
2. Картофельный Рафаэль.
- Их преосходительства господина коменданта нету дома.
- Да ты, братец, узнай хорошенько. Скажи, мол, поручик
Половец. Половец, Андрей Иваныч.
- Полове-ец?
У денщика генеральского - не лицо, а начищенный самовар
медный: до того круглое, до того лоснится. И был себе самовар
заглохший, а тут вдруг начал пузыриться, закипать:
- Полове-ец? Ах-и-батюшки, позабыл я, дома они. Половец -
ну как же: - дома, пожалте. Только заняты малость.
Денщик отворил из сеней дверь налево. Андрей Иваныч
нагнулся, вошел. "Да нет... да может, не туда?"
Дым коромыслом, чад, суета, шипит что-то, луком жареным
пахнет...
- Кто та-ам? Поближе, поближе, не слы-ы-шу!
Андрей Иваныч шагнул поближе:
- Честь имею явиться вашему превосходительству...
Да чорт-те возьми: да уж он ли это, генерал ли? Передник
кухарский и беременное пузо, подпертое коротышками-ножками.
Голая, пучеглазая, лягушачья голова. И весь разлатый,
растопыренный, лягва огромадная, - может под платьем-то и пузо
даже пестрое, бело-зелеными пятнами.
- Явиться? Гм, хорошее дело, хорошее дело... офицеров у
меня мало. Запивох - это сколько угодно, - буркнул генерал.
И опять занялся своим делом: тонкими на диво ломтиками
кромсал крупичатый белый картофель...
