 |
|
-- Тело человека -- все обитает в этом мире, и только глаза его -- суть колодцы, проникающие с поверхности этого мира в тот мир, где их души...
- Крошка, - сказал я. - Ты, детка, капризничаешь. Бай-бай пора... Ложись-ка, ложись. - Спа-ать...
И он в нее влюблен. Ведь он у нас уже три года живет и никогда не гулял с нами, а в последнее время каждый день гуляет...
Смотрите также:
Михаил Антонович Киссель. Философская эволюция Ж. П. Сартра
Сергей Степанов. Ж. П. Сартр. Биография
М. К. Мамардашвили. Категория социального бытия и метод его анализа в экзистенциализме Сартра
Ж. П. Сартр. Эпоха лишенная морали
Елена Травина. Жан-Поль Сартр. Закованный в свободу
Сартр. Проблема свободы в экзистенциализме.
Проблема личности в философии экзистенциализма
Жизнь, учение, судьба Ж. П. Сартра
Философия экзистенциализма. Камю и Сартр
Вы читаете «Стена», страница 10 (прочитано 60%)
Мне больше не хотелось думать
о том, что произойдет на рассвете, не хотелось думать о смерти.
Все равно ее нельзя было соотнести ни с чем, а слова были пусты
и ничего не значили. Но как только я попытался думать о чем-то
стороннем, я отчетливо увидел нацеленные на меня ружейные дула.
Не менее двадцати раз я мысленно пережил свой расстрел, а один
раз мне даже почудилось, что это происходит наяву: видимо, я
слегка прикорнул. Меня тащили к стене, я отбивался и молил о
пощаде. Тут я разом проснулся и взглянул на бельгийца: я
испугался, что мог во сне закричать. Но бельгиец спокойно
поглаживал свои усики, он явно ничего не заметил. Если бы я
захотел, то мог бы малость вздремнуть: я не смыкал глаз двое
суток и был на пределе. Но мне не хотелось терять два часа
жизни: они растолкают меня на рассвете, выведут обалдевшего от
сна во двор и прихлопнут так быстро, что я не успею даже
пикнуть. Этого я не хотел, я не хотел, чтоб меня прикончили как
животное, сначала я должен уяснить, в чем суть. И потом -- я
боялся кошмаров. Я встал, прошелся взад-вперед, чтобы
переменить мысли, попытался припомнить прошлое. И тут меня
беспорядочно обступили воспоминания. Они были всякие: и хорошие
и дурные. Во всяком случае такими они мне казались ДО. Мне
припомнились разные случаи, промелькнули знакомые лица. Я снова
увидел лицо молоденького новильеро, которого вскинул на рога
бык во время воскресной ярмарки в Валенсии, я увидел лицо
одного из своих дядюшек, лицо Рамона Гриса. Я вспомнил, как три
месяца шатался без работы в двадцать шестом году, как буквально
подыхал с голоду. Я вспомнил скамейку в Гранаде, на которой
однажды переночевал: три дня у меня не было ни крохи во рту, я
бесился, я не хотел умирать. Припомнив все это, я улыбнулся. С
какой ненасытной жадностью охотился я за счастьем, за
женщинами, за свободой. К чему? Я хотел быть освободителем
Испании, преклонялся перед Пи-и-Маргалем, я примкнул к
анархистам, выступал на митингах; все это я принимал всерьез,
как будто смерти не существовало. В эти минуты у меня было
такое ощущение, как будто вся моя жизнь была передо мной как на
ладони, и я подумал: какая гнусная ложь! Моя жизнь не стоила ни
гроша, ибо она была заранее обречена. Я спрашивал себя: как я
мог слоняться по улицам, волочиться за женщинами, если б я
только мог предположить, что сгину подобным образом, я не
шевельнул бы и мизинцем. Теперь жизнь была закрыта, завязана,
как мешок, но все в ней было не закончено, не завершено. Я уже
готов был сказать: и все же это была прекрасная жизнь. Но как
можно оценивать набросок, черновик -- ведь я ничего не понял, я
выписывал векселя под залог вечности. Я ни о чем не сокрушался,
хотя было множество вещей, о которых я мог бы пожалеть: к
примеру, мансанилья или купанье в крохотной бухточке неподалеку
от Кадиса, но смерть лишила все это былого очарования.
Внезапно бельгийцу пришла в голову блестящая мысль.
Тем временем:
... Он опять улыбнулся ей, а
она, не улыбаясь, с любопытством посмотрела на мужа.
Фрэнсис Макомбер был очень высокого роста, очень хорошо сложен,-- если
не считать недостатком такой длинный костяк, с темными волосами, коротко
подстриженными, как у гребца, и довольно тонкими губами. Его считали
красивым. На нем был такой же охотничий костюм, как и на Уилсоне, только
новый, ему было тридцать пять лет, он был очень подтянутый, отличный
теннисист, несколько раз занимал первое место в рыболовных состязаниях и
только что, на глазах у всех, проявил себя трусом.
-- Выпьем за льва,--сказал он.-- Не знаю, как благодарить вас за то,
что вы сделали.
Маргарет, его жена; опять перевела глаза на Уилсона.
-- Не будем говорить про льва,-- сказала она. Уилсон посмотрел на нее
без улыбки, и теперь она сама улыбнулась ему.
-- Очень странный сегодня день,--Оказала она.--А вам бы лучше надеть
шляпу, в полдень ведь печет и под навесом, вы мне сами говорили.
-- Можно и надеть,-- сказал Уилсон.
-- Знаете, мистер Уилсон, у вас очень красное лицо,--сказала она и
опять улыбнулась.
-- Пью много,-- сказал Уилсон
-- Нет, я думаю, это не оттого,-- сказала она.-- Фрэнсис тоже много
пьет, но у него лицо никогда не краснеет
-- Сегодня покраснело,-- попробовал пошутить Макомбер
-- Нет,-- сказала Маргарет.-- Это я сегодня краснею. А у мистера
Уилсона лицо всегда красное.
--Должно быть, национальная особенность,-- сказал Уилсон.-- А в общем,
может быть, хватит говорить о моей красоте, как вы думаете?
-- Я еще только начала...
