 |
|
Самое большое, что па три пирожных. Она кушает, а я с беспокойством по карманам шарю, смотрю рукой, сколько у меня денег. А денег - с гулькин нос...
Мы стояли в огромном центральном зале академии, когда я заметил у противоположной стены необычайной красоты женщину...
Однако же и после присоединения к России силой оружия с краем этим вовсе не обращались, как с завоеванным. На всем пространстве нашей обширной импер..
Смотрите также:
Ж. П. Сартр. Эпоха лишенная морали
М. К. Мамардашвили. Категория социального бытия и метод его анализа в экзистенциализме Сартра
Сергей Степанов. Ж. П. Сартр. Биография
Михаил Антонович Киссель. Философская эволюция Ж. П. Сартра
Данил Кравченко. Жан-Поль Сартр - философ и революционер
Проблема личности в философии экзистенциализма
Философия экзистенциализма. Камю и Сартр
Сартр. Проблема свободы в экзистенциализме.
Жизнь, учение, судьба Ж. П. Сартра
Вы читаете «Тошнота», страница 6 (прочитано 8%)
«Стена», закладка на странице 10 (прочитано 60%)
Таким образом здесь оказались сразу: резко пахнущий сырым деревом забор, фонарь, славная белокурая малютка в голубом в объятьях негра под пламенеющим небом. Будь нас четверо или пятеро, мы, наверно, отметили бы это столкновение, эти нежные краски, красивое голубое пальто, похожее на пуховую перинку, светлый плащ, красные стекла фонаря, мы посмеялись бы над растерянным выражением двух детских лиц. Но одинокого человека редко тянет засмеяться -- группа приобрела для меня на миг острый, даже свирепый, хотя и чистый смысл. Потом она распалась, остался только фонарь, забор и небо -- это тоже было все еще довольно красиво. Час спустя зажгли фонарь, поднялся ветер, небо почернело -- и все исчезло. Все это не ново; я никогда не чурался этих безобидных ощущений -- наоборот. Чтобы к ним приобщиться, довольно почувствовать себя хоть капельку одиноким -- ровно настолько, чтобы на некоторое время освободиться от правдоподобия. Но я всегда оставался среди людей, на поверхности одиночества, в твердой решимости при малейшей тревоге укрыться среди себе подобных -- по сути дела, до сих пор я был просто любителем. А теперь меня повсюду окружают вещи -- к примеру, вот эта пивная кружка на столе. Когда я ее вижу, мне хочется крикнуть: "Чур, не играю". Мне совершенно ясно, что я зашел слишком далеко. Наверно, с одиночеством нельзя играть "по маленькой". Это вовсе не значит, что теперь перед сном я заглядываю под кровать или боюсь, что посреди ночи моя дверь вдруг распахнется настежь. И все-таки я встревожен: вот уже полчаса я избегаю СМОТРЕТЬ на эту пивную кружку. Я смотрю поверх нее, ниже нее, правее, левее -- но ЕЕ стараюсь не видеть. И прекрасно знаю, что холостяки, которые сидят вокруг, ничем мне помочь не могут: поздно, я уже не могу укрыться среди них. Они хлопнут меня по плечу, скажут: "Ну и что, что в ней такого, в этой пивной кружке? Кружка как кружка. Граненая, с ручкой, с маленькой эмблемой -- герб, в нем лопата и надпись "Шпатенброй". Я все это знаю, но знаю, что в ней есть и кое-что другое. Ничего особенного. Но я не могу объяснить, что я вижу. Никому не могу объяснить. В этом все и дело -- я тихо погружаюсь на дно, туда, где страх. Среди этих веселых и здравых голосов я один. Парни вокруг меня все время говорят друг с другом, с ликованьем обнаруживая, что их взгляды совпадают. Господи, как они дорожат тем, что все думают одно и то же. Стоит только посмотреть на выражение их лиц, когда среди них появляется вдруг человек с взглядом, как у вытащенной из воды рыбы, устремленным внутрь себя, человек, с которым ну никак невозможно сойтись во мнениях. Когда мне было восемь лет и я играл в Люксембургском саду, был один такой человек -- он усаживался под навесом у решетки, выходящей на улицу Огюста Конта. Он не говорил ни слова, но время от времени вытягивал ногу и с испугом на нее смотрел. Эта нога была в ботинке, но другая в шлепанце. Сторож объяснил моему дяде, что этот человек -- бывший классный надзиратель. Его уволили в отставку, потому что он явился в классы зачитывать отметки за четверть в зеленом фраке академика.
Тем временем:
... Он проводил довольно много времени, плавая в холодных водах океана, а все вечера напролет просиживал дома перед допотопным телевизором, пользование которым также входило в плату за наем коттеджа.
На пятый день он отправился на пляж, где и познакомился с разведенной дамой лет тридцати, которая выбралась на калифорнийское побережье из своего Техаса в поисках "настоящей жизни", задавшись целью познать ее на личном опыте. Он привел ее в свой коттедж, открыл бутылку с шотландским виски и позволил новой знакомой целый час занимать себя разговорами, чтобы та не чувствовала себя так, как будто бы ее "сняли" как обыкновенную потаскушку. Отведенный час подходил к концу, когда зазвонил телефон.
- Привет. Ты сейчас занят? - Это был далекий голос Генди Мак-Кея, находившегося на другом конце провода у себя в Приск-Айл, штат Мэн.
- Не вешай трубку, - сказал ему Паркер, после чего обернулся к своей пассии и, одарив ее такой улыбкой, какой она не замечала за ним никогда прежде, ласково предложил:
- Шла бы ты домой.
Глава 2
В ожидании известий Паркер лежал на кровати в темноте гостиничного номера. В эти минуты он чувствовал себя неким агрегатом, хоть пока и временно бездействующим, но уже полностью готовым к включению в работу. Он положительно ни о чем больше не думал.
И был совершенно спокоен.
Когда наконец раздался стук дверь, то он встал с кровати и включил свет, потому что был уверен, что со стороны выглядит довольно нелепо, когда человек просто лежит в темноте и дожидается кого-то. После этого он открыл дверь и был крайне удивлен, встретившись взглядом с совершенно незнакомой женщиной. На пороге стояла высокая, стройная женщина в деловом костюме с лицом и фигурой манекенщицы.
- Это вы мистер Линч? - сдержанно осведомилась она.
Он остановился здесь как раз под этим именем, но все же не спешил сказать "да" и в свою очередь задал встречный вопрос:
- А вы уверены, что не ошиблись номером?..
