 |
|
ловно божество, Альфа и Омега (4) сущего, над океаномлегких облаков, и смотрит вниз; потом, после неопределенно долгого перерыва,уже не испытывая такого блаженства, оно восприняло чу..
Легкие тени облаков пробегали по залитому солнцем морю, и такие здесьцарили гармония и..
Обыкновенно самым последним спускался с сопок старый гольд Тун-ло, но в этом году он уже вернулся, а Марьи еще не было. Поправившись, Жм..
Смотрите также:
Жан-Поль Сартр. Почему я отказался от премии
Елена Травина. Жан-Поль Сартр. Закованный в свободу
М. К. Мамардашвили. Категория социального бытия и метод его анализа в экзистенциализме Сартра
Данил Кравченко. Жан-Поль Сартр - философ и революционер
Сергей Степанов. Ж. П. Сартр. Биография
Жизнь, учение, судьба Ж. П. Сартра
Сартр. Проблема свободы в экзистенциализме.
Проблема личности в философии экзистенциализма
Философия экзистенциализма. Камю и Сартр
Вы читаете «Основная идея феноменологии Гуссерля - интенциональность», страница 1 (прочитано 0%)
«Стена», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Воображение (фрагменты)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
"Он пожирал ее глазами". Эта фраза, как и многие другие признаки, достаточно красноречиво свидетельствует об общей для реализма и идеализма иллюзии, будто познавать - значит есть. Французская философия после ста лет академизма .все еще не преодолела ее. Все мы читали Брюнсвика, Лаланда и Мейерсона, все мы думали, что Дух-паук обволакивает вещи своей паутиной, покрывает их белой слюной и, медленно проглатывая, превращает их в свою собственную субстанцию. Что такое стол, скала, дом? Определенное сочетание "содержаний сознания", порядок этих содержаний. О питательная философия! Тем не менее ничто не казалось более очевидным: разве стол - это не действительное содержание моего восприятия, разве мое восприятие - это не наличное состояние моего сознания? Питание, усвоение, уподобление. Уподобление, как говорил Лаланд, вещей идеям, идей и духов друг другу. Самые толстые части остова мира были изъедены этими агрессивными ферментами: уподобление, унификация, отождествление. Напрасно наиболее простодушные и наиболее суровые из нас искали нечто твердое, нечто, наконец, что не было бы духом; нигде они не находили ничего, кроме обволакивающего и такого заметного тумана - самих себя.
Вопреки пищеварительной философии эмпириокритицизма, неокантианства, вопреки всякому "психологизму" Гуссерль не устает повторять, что невозможно растворить вещи в сознании. Допустим, вы видите это дерево. Но вы видите его в том самом месте, где оно растет - на обочине дороги, в облаке пыли, одинокое и скрюченное на жаре, в двадцати милях от средиземноморского берега. Оно не может войти в ваше сознание, ибо оно не той же природы, что и сознание. Вы полагаете, что узнаёте здесь Бергсона и первую-главу "Материи и памяти". Но Гуссерль - отнюдь не реалист: из этого дерева на краю потрескавшейся земли он не делает абсолюта, который затем устанавливал бы связь с нами. Сознание и мир даны одновременно : мир, по своей сущности внешний для сознания, по своей сущности также тесно связан с ним. Гуссерль видит в сознании упрямый факт, который нельзя выразить никаким наглядным образом. За исключением, может быть, стремительного и темного образа прорыва. Познавать - это "прорываться к...", вырываться из влажной желудочной среды для того, чтобы убежать в сторону от себя, к тому, что не есть ты сам; быть перед деревом и в то же время вне его, ибо оно ускользает от меня и отталкивает меня, и я не могу проникнуть в него, равно как и оно не может раствориться во мне: убежать туда - вовне его, вовне себя. Не узнаёте ли вы в этом описании ваши стремления и ваши предчувствия? Ведь вы знали, что дерево - это не вы, что вы не можете заставить его войти в ваши темные желудки, и познание нельзя без натяжек сравнить с обладанием.
Тем временем:
... Когда солнце поднимется над лугами, я невольно
улыбаюсь от радости.
Надо мной звенит хвойный лес, отряхивая с зеленых лап капли росы; в
тени, под деревьями, на узорных листьях папоротника сверкает серебряной
парчой иней утреннего заморозка. Порыжевшая трава примята дождями,
склоненные к земле стебли неподвижны, но когда на них падает светлый луч -
заметен легкий трепет в травах, быть может последнее усилие жизни.
Проснулись птицы: серые московки пуховыми шариками падают с ветки на
ветку, огненные клесты крошат кривыми носами шишки на вершинах сосен, на
конце сосновой лапы качается белая аполлоновка, взмахивая длинными рулевыми
перьями, черный бисерный глазок недоверчиво косится на сеть, растянутую
мной. И как-то вдруг слышишь, что уже весь лес, за минуту важно задумчивый,
налился сотнями птичьих голосов, наполнен хлопотами живых существ, чистейших
на земле.
Мне немножко жалко ловить пичужек, совестно сажать их в клетки, мне
больше нравится смотреть на них, но охотничья страсть и желание заработать
деньги побеждают сожаление.
Птицы смешат меня своими хитростями: лазоревая синица внимательно и
подробно осмотрела западню, поняла, чем она грозит ей, и, зайдя сбоку,
безопасно, ловко таскает семя сквозь палочки западни. Синицы очень умны, но
они слишком любопытны, и это губит их. Важные снегири - глуповаты: они идут
в сеть целой стаей, как сытые мещане в церковь: когда их накроешь, они очень
удивлены, выкатывают глаза и щиплют пальцы толстыми клювами. Клест идет в
западню спокойно и солидно; поползень, неведомая, ни на кого не похожая
птица, долго сидит перед сетью, поводя длинным носом, опираясь на толстый
хвост; он бегает по стволам деревьев, как дятел, всегда сопровождая синиц. В
этой дымчатой пичужке есть что-то жуткое, она кажется одинокой, никто ее не
любит, и она никого. Она, как сорока, любит воровать и прятать мелкие
блестящие вещи.
К полудню я кончаю ловлю, иду домой лесом и полями, - если идти большой
дорогой, через деревни, мальчишки и парни отнимут клетки, порвут и поломают
снасть - это уже было испытано мною...
