 |
|
Нравственны ли они? Есть ли у них понятия добра и зла? Так ничего и не решив, он заснул. &n..
- Чего вы приморцев не держали? Небось в тылу сидят, одеты и обуты... Одних штабов, как собак, расплодилось... - Верно, Кирюха...
– Я должен бежать. Меня ждут дома. – Я провожу вас до уголка. Они перешли вместе через Новый мост, дошли до улицы Риволи, где Мегрэ пришлось добрых пять минут искать такси...
Смотрите также:
М. К. Мамардашвили. Категория социального бытия и метод его анализа в экзистенциализме Сартра
Кирилл Решетников. Сломавший стену
Жан-Поль Сартр. Почему я отказался от премии
Елена Травина. Жан-Поль Сартр. Закованный в свободу
Михаил Антонович Киссель. Философская эволюция Ж. П. Сартра
Сартр. Проблема свободы в экзистенциализме.
Проблема личности в философии экзистенциализма
Жизнь, учение, судьба Ж. П. Сартра
Философия экзистенциализма. Камю и Сартр
Вы читаете «Дьявол и господь бог», страница 2 (прочитано 1%)
«Стена», закладка на странице 10 (прочитано 60%)
«Тошнота», закладка на странице 10 (прочитано 15%)
«Воображение (фрагменты)», закладка на странице 10 (прочитано 64%)
Мой
добрый город Вормс восстал против меня. Пока я сражался с
Конрадом, город Вормс всадил мне нож в спину. Я и не знал,
Господи, что ты уготовил мне столь почетную судьбу. Неужто мне
побираться слепцом вслед за поводырем-мальчишкой? Разумеется, я к
твоим услугам, раз ты настаиваешь, чтобы воля твоя свершилась. Но
молю тебя, Господи, вспомни, что мне уже не двадцать и я вообще
никогда не имел призвания к мученичеству.
Издалека раздаются возгласы: "Победа! Победа!" Голоса при
ближаются. Архиепископ прислушивается и кладет руку на сердце.
Слуга (входя). Победа! Победа! Мы победили, монсеньор!
Полковник Линегарт здесь!
Полковник (входя). Победа, монсеньор! Полная победа! Все по
уставу! Образцовая битва! Исторический день: противник потерял
шесть тысяч человек, их перерезали, утопили; уцелевшие бегут.
Архиепископ. Благодарю тебя. Господи! А Конрад?
Полковник. Он среди павших.
Архиепископ. Благодарю тебя, Господи! (Пауза.) Если он мертв
- прощаю его. (Линегарту.) Дай благословлю тебя. Ступай!
Распространяй повсюду эту весть!
Полковник (выпрямившись). Едва успело подняться солнце, как
мы заметили тучи пыли...
Архиепископ (прерывает его). Нет, нет! Никаких подробностей.
Победу, изложенную со всеми подробностями, трудно отличить от
поражения. Ведь это победа, не так ли?
Полковник. Изумительная победа - само изящество, а не
победа.
Архиепископ. Ступай, я буду молиться.
Полковник уходит, архиепископ пускается в пляс.
Победа! Победа! (Кладет руку на сердце.) Ох! (Преклоняет
колени на молитвенную подушечку.) Лучше помолимся!
Освещается часть сцены, справа - верхняя часть крепостной
стены. Дозорные Гейнц и Шмидт прильнули к бойницам.
Гейнц. Не может быть... Не может быть! Господь не мог этого
допустить.
Шмидт. Погоди, сейчас они опять начнут. Взгляни-ка! Раз,
два, три... три... и еще - два. три, четыре, пять...
Насти (появляется среди укреплений). Ну, что тут у вас?
Шмидт. У нас дурные вести. Насти...
Насти. Для тех, кто избран Богом, нет дурных вестей.
Гейнц. Вот уже час, как мы следим за сигнальными вспышками.
Они повторяются. Погоди! Раз, два, три... пять. (Он показывает
рукой на гору.) Архиепископ выиграл сражение.
Насти. Знаю.
Шмидт. Все погибло.
Тем временем:
...
Голова его огромная,
Сколько имен и цитат в ней зачем то хранится,
А косматое сердце ребенка,
А вместо ног - копытца...
Волошин же таким видел Эренбурга того времени: "С болезненным, плохо выбритым лицом, с большими, нависшими, неуловимо косящими глазами, отяжелелыми семитическими губами, с очень длинными и очень прямыми волосами, свисающими несуразными космами, в широкополой фетровой шляпе, стоящей торчком, как средневековый колпак, сгорбленный, с плечами и ногами, ввернутыми внутрь, в синей куртке, посыпанной пылью, перхотью и табачным пеплом, имеющий вид человека, "которым только что вымыли пол", Эренбург настолько "левобережен" и "монпарнасен", что одно его появление в других кварталах Парижа вызывает смуту и волнение прохожих" (Речь, 31 октября 1916).
В течение весны (с февраля по май) "сближение" переходит в дружбу {См. с. 283.}. И еще три человека входят в это время в жизнь наших героев. Первым был знаменитый "разочарованный террорист" эсер Б. В. Савинков, выступавший в литературе под псевдонимом В. Рошпин {См. воспоминания Волошина на с. 284.}. Эренбург свидетельствует, что с Савинковым его познакомил Волошин: "Никогда дотоле я не встречал такого непонятного и страшного человека. В его лице удивляли монгольские скулы и глаза, то печальные, то чрезвычайно жестокие, он их часто закрывал, а веки у него были тяжелыми, виевыми. Он стал приходить в "Ротонду"; пил виноградную водку "мар"; одет был, в отличие от других "ротондовцев", корректно, выглядел средним французским буржуа; не снимал с головы котелка..." {Эренбург И. Люди, годы, жизнь... С. 282.}
Вторым - вернее, второй - была Маревна: под этим прозвищем в "Ротонде" знали молодую художницу Марию Воробьеву-Стебельскую. Приемная дочь польского аристократа, она провела детство на Кавказе, училась в Тифлисе и в Москве. Затем попала на Капри к Горькому (окрестившему ее Маревной) - и, наконец, очутилась в Париже. При экзотической внешности и свободных манерах, любившая ярко одеваться и курившая папиросы, она была, в свои 23 года, по-детски наивной, требовала от окружавших "правды, прямоты, честности"...
